«Стихия Майдана»: русская и украинская «майданная поэзия»

Колонки

Литпросвет

01.04.2016 // 999

PhD (Тартуский университет, Эстония), старший научный сотрудник Украинского центра культурных исследований (Киев, Украина).

Цель этих заметок не в поспешной литературной историзации «майданной поэзии»; здесь всего лишь некоторые наблюдения над огромной массой двуязычного — русского и украинского — словесного творчества, порожденного киевскими событиями зимы 2014-го. Главным образом, речь пойдет о «спонтанной» поэзии, и в этом смысле наши наблюдения относятся скорее к культурной антропологии, нежели к поэтике. Однако в стихию «майданного» творчества, так или иначе, попадает поэзия профессиональная, и тут возникает вопрос: каким образом эти массивы — «спонтанный» и «профессиональный» — сосуществуют и соотносятся.

Прежде всего, отметим, что весь этот огромный и неоднородный контент предельно быстро стал формализоваться. Едва ли не зимой 2014-го были созданы сайты, собраны и менее чем за год изданы десятки антологий и сборников с «поэзией Майдана». В большинстве своем они эклектичны, среди их авторов как поэты профессиональные и «статусные», так и «спонтанные стихотворцы», обитатели так называемой «Стихиры» (сервера http://www.stihi.ru) и ее украинского аналога http://www.stihi.in.ua. Вначале сосредоточимся именно на этом массиве «незамутненного» стихийного творчества. Для того чтобы дать представление о его объемах, отметим, что на соответствующем украинском сервере создана отдельная страница «Память Майдана», на протяжении 2014 года она неизменно обновлялась, всего там около двух десятков «подборок», оформленных как «альманахи» [1].

Начнем с чрезвычайно популярного, растиражированного в соцсетях и попавшего во все антологии стихотворения Жени Бильченко «Кто я».

Я — мальчик.
Я сплю, свернувшись в гробу калачиком.
Мне снится футбол. В моей голове — Калашников.
Не вовремя мне, братишки, пришлось расслабиться!
Жаль, девочка-врач в халатике не спасла меня…
Я — девочка-врач.
Я в шею смертельно ранена.
В моем городке по небу летят журавлики
И глушат Wi-Fi, чтоб моя мама не видела,
Как я со своим любимым прощаюсь в Твиттере…
Я — мама.
О фартук вытерев руки мыльные,
Звоню на войну я сыночке по мобильному.
Дитя не берет! Приедет — огрею веником!
«Его отпевают», — слышу ответ священника…

Цепочка этих перевоплощений заканчивается Богом:

Я — Бог.
И я тоже — Папа. Сынок Мой Ласковый
У дауна в классе детский отнял Калашников.
Сказал, мол: «Ни-ни!» — и прыгнул без парашютика…
Спи, золотко.
Спи, Мой Мальчик.
Я Воскрешу Тебя.

Эти стихи вошли во все «майданные» антологии, на них ссылались тысячи людей в блогах, среди этих тысяч были профессиональные гуманитарии, филологи, поэты и переводчики, иные из них всерьез настаивали на том, что стихи гениальные. И, кажется, никто из «квалифицированных читателей» не вспомнил о первоисточнике этого «мальчика», хотя большинству из них он, разумеется, знаком. Это «Я — Гойя» Андрея Вознесенского. Реплика Жени Бильченко гораздо многословнее и, на первый взгляд, устроена сложнее: сюжеты каждой картины развернуты, и, в конечном счете, все они собираются в один протомиф об Отце и Сыне. Характерно в этом смысле нагнетание прописных букв, переводящих всю историю в мифологический план. Оригинальное стихотворение Вознесенского предполагало не библейский, но куда более конкретный живописный источник — серию офортов 1810-х «Бедствия войны». Прием Вознесенского — быстрый переход от одной картины к другой, собственно, наблюдатель движется вдоль ряда картин. Текст Бильченко каких бы то ни было живописных аллюзий лишен. Секрет его популярности — именно в этой полузабытости, неузнаваемости оригинальной модели. Зато, безусловно, узнается протомифический сюжет, на который это стихотворение откликается в гораздо более замысловатой форме, нежели остальная спонтанная поэзия Майдана.

С популярностью «мальчика» Жени Бильченко может поспорить лишь опус Анастасии Дмитрук «Никогда мы не будем братьями»:

Никогда мы не будем братьями
ни по родине, ни по матери.
Духа нет у вас быть свободными —
нам не стать с вами даже сводными.
Вы себя окрестили «старшими» —
нам бы младшими, да не вашими.
Вас так много, а, жаль, безликие.
Вы огромные, мы — великие… и т.д.

Это стихотворение не имеет столь очевидной литературной модели. Окказионально можно вспомнить «народный гимн Британии» «Никогда, никогда, никогда англичане не будут рабами!» Киплинга (эти стихи в свое время «перевел» Евтушенко, заменив «англичан» «коммунарами») и время от времени воспроизводимый на «Стихире» песенный зачин «Никогда мы не станем взрослыми». Но, скорее всего, прав Илья Кукулин, и ближайший риторический источник здесь — цветаевские «Квиты» («Вы — с отрыжками, я — с книжками… и т.д.») [2].

Это стихотворение породило огромную волну «интерактива» [3]. На его «мотив» написано анонимное и растиражированное в социальных сетях стихотворение «Никогда не бывать вам русскими»:

Никогда не бывать вам русскими,
Люди серые с душами тусклыми.
Незнаком голос братской крови вам,
Потому что живете войнами… и т.д.

Литовцы положили стихи Дмитрук на музыку, многочисленные российские исполнители писали «ответы украинке». Самых известных два, первый от рэпера Леонида Корнилова, он относительно мягкий:

Ответ украинке

Да, вы — крайние, мы — бескрайние.
Но я рядом с тобой стою.
И я знаю, моя украинка,
Каково тебе на краю.

И за счастье твое, украинка,
Я пойду на твою войну.
Ты нашла во мне виноватого.
Я желаю тебе добра.
Никогда ты не станешь братом мне,
Потому что ты мне — сестра [4].

Другой «ответ» приписывали Юрию Лозе, но принадлежит он, как потом выяснилось, не ему, а некой поэтессе со «Стихиры» (для текстов, функционирующих как фольклорные, авторство, в принципе, категория относительная и «приписывание» в порядке вещей).

Вас растили, наверно, не матери,
И не с сестрами, и не с братьями,
Вам фашистскую, черную свастику
При рожденье дарили каратели.

Никогда вы не будете братьями!
Нам нацисты — враги беспородные,
И не смейте себя, предатели,
Называть украинцами кровными.

Эти стихотворения, как и все остальные «ответы Анастасии Дмитрук» (их десятки), тоже были собраны в одном месте на «Стихире»; собравший их «Иван Странник» написал несколько собственных «ответов» и сформулировал две нехитрые идеи, на которых все эти «ответы» строятся:

«Это стихотворение прошлось буквально по сердцам всех русских, потому что славянское братство — это нечто святое в душе каждого россиянина… Это стихотворение — как плевок, как удар от того, от кого не ожидаешь, потому что девочка Настя воспринимается как родная сестричка, нанесшая этот неожиданный удар в спину. <…> Можно классифицировать два вида откликов на спровоцировавший общество стих. Первый — обращение к заблудившейся в современных реалиях и забывшей свою родословную сестричке, а второй — обращение ко всем тем, от чьего лица А. Дмитрук пытается донести свою мысль» [5].

Если бы цель этих заметок предполагала отслеживание некоторых стереотипов в массовом творчестве так называемого «Антимайдана», то здесь легко увидеть привычную ролевую модель российско-украинских отношений: старший брат и младшая сестра, при этом младшую сестру (доверчивую и обманутую) можно пожалеть, а вот то слабо персонифицируемое нечто, которое за ней стоит («все те, от чьего лица А. Дмитрук пытается донести свою мысль»), пощады не заслуживает.

Что же до способа бытования «майданных-антимайданных» текстов — сетевого «расшеривания», которое сродни переписыванию, созданию «двойчаток», «писем» с последующим ответом (кроме «ответов» Анастасии Дмитрук следует вспомнить и другой популярный весной 2014-го тип текстов: «Письма Крыма Украине» и «Ответ Украины Крыму»), заметим, что такие модели характерны именно для фольклора. Основной прием здесь — отождествление (я — убитый мальчик, я — мать, я — Бог-Отец; я — Украина, и я обращаюсь к Крыму, я — Крым, и я обращаюсь к Украине). Кроме того, часто встречаются вокативы — обращения к противной стороне, которая зачастую тоже представлена метонимическим персонажем, неким «мальчиком». Ср., например, стихотворение, обращенное к беркутовцам:

Здравствуй, мальчик за серым щитом,
Выполняющий мерзкий приказ!
Как же ты пожалеешь потом,
Что сегодня стреляешь в нас!..

За этим посланием точно так же последовала серия продолжений и «ответов», большая их часть собрана на белорусском сайте http://www.generationtime.org/. «Ответы», как правило, в точности воспроизводят первичное «послание», но с противоположным знаком:

Да! Стоял я за серым щитом!
Перед сворой зверей и фашистов!
Там стоял, защищая свой дом
От бандеры, подонков, нацистов!..

Об украинском массиве «стихов Майдана» имеет смысл говорить отдельно, он всерьез отличается от русского, он самодостаточен и сюжетно организован. Центральный образ здесь — Мать, причем во всех ипостасях, будь то Родина-мать, или мать, сын которой погиб на Майдане, или Мария — мать, потерявшая Сына.

Евгения Кононенко собрала этот корпус майданной поэзии и назвала его «Ой, мамо» [6]. Он достаточно однороден:

Я повернуся героєм, мамо…
(Валентин Мирасюк)

Ви пробачте, мамо,
що не повернувся…
(Микола Мушинский)

Не плач, матусю, я ще повернусь…
(Алекс Пирс)

Вибач, мамо, я знов на краю барикад…
(Ольга Дунебабина)

Мамо, не плач. Я повернусь весною…
(Оксана Максимишин-Корабель)

Мамо, знаєш, як хочеться жити,
Вірив, що боремось недаремно…
(Ольга Маслиган-Яворенко)

Мамо, я живий, лиш заснули очі…
(Наталя Занюк)

А также:

Не журiть мене, мамо,
Бо я уже мертвий
Полiг на Майданi
За рiдную землю.
(Сенилга)

Чому ви, матінко, в сльозах,
Чому дивлюсь згори додолу,
Чому кружляю в небесах
Над рідним Києвом по колу?..

Чи це наснилося мені,
То, прошу, розбудіть скоріше,
Що ніби тіло у труні
Моє лежить і вже не дише.
(Волынец)

Всю связанную с этим сюжетом мифологию Евгения Кононенко возводит к известной строке Шевченко «І буде син, і буде мати». Между тем приведенные в ее работе примеры очевидным образом показывают, что главной моделью здесь стало не школьно-хрестоматийное стихотворение, но фольклорный плач. Традиционный канон, на который ориентирована вся эта масса стихов, обращенных к матери, заключает в себе лемкивская песня «Плине кача по Тисині», ставшая реквиемом Небесной сотне.

Плине кача по Тисині,
Ой, плине кача по Тисині.
Мамко моя, не лай мені,
Мамко моя, не лай мені.

Залаєш ми в злу годину,
Ой, залаєш ми в злу годину.
Сам не знаю, де погину,
Сам не знаю, де погину…

Очевидно, что большая часть стихотворных «плачей» сложилась до того, как впервые официально прозвучала «Плине кача» и на Youtube.com появилась запись прощания с Небесной сотней. С точки зрения социологии, вероятно, стоит обратить внимание на возраст авторов стихов и возраст героев — тех, кто стоял на Майдане, и тех, кто составил, в конечном счете, Небесную сотню. Вряд ли мы получим однозначные результаты, но все же заметим, что авторы стихотворений, как правило, девушки и женщины, не исключено, что среди них и матери, но пишут они от лица юноши. Заметим также, что рефлексии на этот жанр появились достаточно рано, причем рефлексии пародические. Это пародии-перевертыши, и в таких пародических текстах появляется неизбежный третий персонаж, не активный, но подразумеваемый, — это телевизор. Как правило, сын-майдановец пишет письмо матери, которая сидит у телевизора, при этом «из телевизора» перенимается соответствующая лексика и расхожие сюжеты:

Здраствуй, мамо, я — екстреміст.
Я ношу синьо-жовтий прапор,
їжджу під межигірську хату,
ланцюгами єднаю міст.
(Ольга Перехрест)

Ср. также:

Мамо, я — екстреміст,
Вдихаю дими Майдану,
Життя своє, Богом дане, гартую під кулі свист.
Мамо, я — екстреміст…[7]

Лучшее стихотворение-перевертыш принадлежит культовому ивано-франковскому поэту Юрию Издрику, он опубликовал этот текст в своем «Живом журнале» (в его случае это называется «мертвий щоденник») 11 марта 2014 года. Стихи имитируют суржик, и, похоже, этот персонаж сам сидит у телевизора и пишет письмо матери:

Я — жидобандерівець мамо
я ріжу москальських малят
це американська програма
і ізраїльтянський джихад
я кушаю тільки печеньки
і гімн постоянно пою
і для укрєплєнія неньки
доучую мову свою
у нас тут кругом наркомани
і кльовиє тьолкі кругом
ми всі тут собі отамани
і в каждого собствєнний дом
примушуєм «слава героям!»
невинних старушок кричать
на беркутів ходим ми строєм
і любим їх смачно топтать
карочє двіжуха по-повній
без мене ти там не скучай
пришли мені лучче поповнення
носки сигарети і чай
всьо
не хвилюйся мамо
вийде на одне
слава україни
нас не омине

Другого порядка позиция телезрителя-наблюдателя — в коротком стихотворении Марии Галиной, едва ли не самом раннем из здесь приведенных: оно было опубликовано в «Живом журнале» автора 24 января 2014 года. Если говорить о приеме, на котором эти стихи строятся, то главное действие тут — стояние (на Майдане), обыгранное затем в «одесском» bon mot «Вас здесь не стояло». Человеку, не чуждому русской поэтической истории ХХ века, неизбежно вспомнится ахматовская очередь из «Реквиема» и ахматовское же «вас здесь не стояло». Наконец, в финале этого короткого стихотворения возникает один из ключевых мотивов в комплексе Матери — Благовещенье.

смотри, дурачок, не свое кино,
таращась во все глаза,
но против мы с тобой или за,
им в общем-то все равно.
А после того, как благую весть
услышат они с небес,
нам скажут: вас не стояло здесь.
И нас не стояло здесь.

В заключение, подведем некоторые итоги.

Огромный пласт майданной поэзии ориентирован на фольклорный плач и связан с образом матери, оплакивающей погибшего сына (иконописный канон «Не ридай мене мати»), и это характерно именно для украинских стихов. Русскоязычные авторы воспроизводят этот канон довольно редко, в их стихах в принципе трудно найти и выделить столь единый в сюжетном и жанровом отношении слой текстов. Сюжет этот, так или иначе, связан с протомифом, содержит очевидные или подразумеваемые библейские аллюзии и, похоже, уже вошел в так называемую «классику укрсучлита» (современной украинской литературы). Последний сборник Сергея Жадана (и первый изданный в новой военной реальности) называется «Життя Марії». В него вошли не только новые стихи, тем не менее, это именно новое собрание, новая сюжетная структура. Название подразумевает аллюзию на одноименный цикл Рильке, и эпиграфом становится перевод «Благовещенья». Этот сборник отсылает к «житийной хронике» Рильке и собирается вокруг двух сюжетов — Благовещенья и Оплакивания.

Все, что пишет Жадан последние годы, — своего рода госпел (один из его сборников так и назывался «Госпел і спірічуелс»), иными словами, он создает «духовный эпос», непосредственное переживание библейской истории как истории, которая происходит здесь и сейчас, как повествования о всех «неприкаянных детях Марии»:

Наші діти, Маріє, ростуть, ніби трава:
чорні робочі долоні, стрижена голова,
зранку стоять на зупинках, неприкаяні, як пірати —
тимчасова адреса, країна напівжива.

Примечания

1. http://www.stihi.in.ua/avtor.php?author=47879
2. Kukulin I. “The Long-Legged Time Is Fording the War”: The Postcolonial Condition of the Russian-Language Poetry of Ukraine // Slavic Postcolonial Literatures after Communism. Frankfurt am Main, Peter Lang (Postcolonial Perspectives on Eastern Europe), 2016. (В печати)
3. Специально про распространение стихотворения Дмитрук в Сети см.: Stahl H. Poesie als politische Partizipation: Der virale poetopolitische Diskurs um Anastasija Dmitruks Videogedicht ‘Nikogda my ne budem brat’jami’ auf YouTube // Zeitschrift für Slavische Philologie. 2015. Vol. 71. No. 2. (В печати)
4. Все ответы Анастасии Дмитрук сейчас находятся на странице сетевого сообщества «Мир тесен» и частично на официальном сайте газеты «Советская Россия».
5. Там же.
6. Кононенко Є. Євангеліє від поетів // Критика. 2015. Червень.
7. Это стихотворение сперва появилось в сетевых антологиях под «ником» Валькирия, затем под авторским именем — Наталья Крисман.

Комментарии