Посткоммунистическое телевизионное обществоведение

Андреас Умланд, член Валдайского клуба, убежден, что постсоветский публичный дискурс «патологичен» хотя бы потому, что «ангажированные любители» представляют в СМИ ошибочные картины событий, в действительности требующих скрупулезного анализа ученых.

Дебаты04.09.2012 // 441
© tjdewey

От редакции: Андреас Умланд, член Валдайского клуба, убежден, что постсоветский публичный дискурс «патологичен» хотя бы потому, что «ангажированные любители» представляют в СМИ ошибочные картины событий, в действительности требующих скрупулезного анализа ученых. Верность картины событий есть гипотетическая верность политического курса, начало успешности любой социальной эволюции. Но с чьей точки зрения оценивать профессионализм ученых, представляющих в СМИ те или иные точки зрения на события? Научного сообщества? Общества? Политического класса? Достаточно ли критериев когнитивной ценности, периодически вырабатываемых корпорациями ученых, для оценок политического веса собственных мнений? Может ли политик не быть «дилетантом» в указанном Умландом смысле? О дилетантизме и профессиях — Андреас Умланд.

За последние два десятилетия международные общественные науки всего мира предложили целый ряд ответов на вопрос о том, почему экономическая и политическая модернизация в бывших советских республиках в большинстве случаев закончилась плачевно. Часто эти изощренные толкования объединяют наблюдения, теории и сравнения из разных научных областей, включая политическую экономику, сравнительную политологию, культурную антропологию, новейшую историю и т.д. Но иногда проблемам постсоветского мира есть и более простое объяснение. Оно недооценено многими учеными, поскольку эта причина напрямую касается некоторых из их постсоветских коллег — сотни мнимых членов мирового обществоведения в бывшем СССР.

Вторжение чайников

Государства, лишь недавно обретшие независимость, иногда терпели неудачи в проведении тех или иных реформ по причине обыкновенного дилетантизма задействованных консультантов, а также непрофессионально информированного общественного мнения. Сотни псевдонаучных квазианалитиков оказывали и оказывают косвенное, а иногда и прямое влияние на публичный дискурс и принятие решений на высшем уровне во многих бывших советских республиках. Эти комментаторы общественных процессов представляются высококвалифицированными экономистами, историками, социологами, культурологами, юристами и политологами, хотя на самом деле не являются таковыми. И тем не менее, многие из этих дилетантов пользуются удивительной популярностью как в постсоветских СМИ, так и во властных структур стран Восточной Европы, Кавказа и Центральной Азии.

Постсоветские политики, государственные чиновники и гражданские активисты терпят одну неудачу за другой иногда попросту потому, что прислушиваются к оценкам и советам квазиспециалистов. Не только распространенные в бывшем СССР антирациональные мифы, межгосударственные/межэтнические конфликты и глубокие структурные патологии препятствуют успешной трансформации обществ в большинстве постсоветских стран. Многочисленные любительские комментарии и профанические советы псевдополитологов, экономистов-чайников и других квазиобществоведов также сыграли свою роль в неудачной реформации бывших советских республик.

Как подобное могло произойти? Проблема, возможно, не только и не столько в наличии в постсоветских странах тысяч мнимых экспертов-обществоведов, которые имеют дипломы и даже научные степени, но на самом деле никогда серьезно не занимались своим делом — т.е. не публиковались во влиятельных специализированных журналах, не выступали на конгрессах ведущих профессиональных ассоциаций, не проводили значимые исследовательские проекты, поддерживаемые престижными фондами, и т.д. Скорее успешное распространение дилетантизма в бывшем СССР стало возможным в результате поверхностного освещения в СМИ экспертных мнений и научных оценок по той или иной социально-политической проблеме.

Ученые vs. Телезвезды

Признанные обществоведы за пределами бывшего СССР, особенно те, кто изучает посткоммунистические государства, часто имеют личные знакомства среди ученых в этих переходных государствах. Обычно постсоветологи знают значимые публикации своих восточноевропейских, кавказских и центральноазиатских коллег, встречались с ними на международных симпозиумах. Иногда они читали их дипломные или диссертационные работы, защищенные в западных и азиатских университетах, или познакомились с ними во время их стажировок в университетах или научных центрах, например в Бостоне, Лондоне или Токио. В некоторых случаях ученые Запада и Восточной Азии установили коллегиальные и дружеские отношения со своими коллегами на постсоветском пространстве и сотрудничают с ними в совместных исследовательских проектах, проводимых в Москве, Киеве или Тбилиси.

Тем не менее, приехав в ту или иную постсоветскую страну и включив телевизор, иностранные ученые лишь изредка смогут увидеть своих знакомых коллег в публичных экспертных дискуссиях. Наблюдая за общественными дебатами о различных социальных, экономических или политических проблемах постсоветских стран, приезжие обществоведы относительно нечасто смогут увидеть тех ученых, с которыми они знакомы по статьям в признанных академических изданиях или по крупным научным конференциям. Вместо международно известных специалистов в теледискуссиях и других массмедийных дебатах в бывшем СССР доминируют разного рода профаны. Нередко эти псевдоспециалисты являются «президентами» или «директорами» центров, фондов или институтов с более или менее впечатляющим названием, которые они сами же и создали. Некоторые из них являются своего рода телевизионными «звездами» своих стран.

Конечно, ряд этих местных матадоров, например хорошо известный в России «политтехнолог» Глеб Павловский, также иногда появляются на серьезных экспертных симпозиумах. Но, скорее всего, их участие вызвано не столько когнитивной ценностью их интерпретаций того или иного вопроса или события, сколько является результатом предполагаемой осведомленности псевдоэкспертов в закулисной информации, которую они получают благодаря своему доступу к политическим элитам, в котором часто отказано их коллегам из академической среды. То есть если этих деятелей иногда и приглашают выступить на экспертных собраниях, то не как интересных аналитиков, а в качестве интригующих объектов исследования или уникальных первоисточников.

Ответственность журналистов

Конечно, в подобных псевдоэкспертах не составит труда разоблачить дилетанта. Но главная проблема заключается не в них самих, а в их регулярном участии в различных ток-шоу постсоветского ТВ и их популярности в СМИ в целом. Беда в том, что политологи-профаны, историки-любители и экономисты-дилетанты имеют возможность повсеместно распространять свои поверхностные оценки и сиюминутные суждения, тем самым искажая или даже подрывая глубокий анализ насущных социальных и политических проблем. Постоянное присутствие псевдоаналитиков в СМИ, прежде всего на ТВ, вытесняет голоса серьезных экспертов, как местных, так и международных.

Перед этими дилетантами, ставшими «звездами» массмедиа, через некоторое время открываются двери в кабинеты влиятельных политиков и высокопоставленных чиновников, принимающих национально значимые решения. Это подчас ведет к тому, что государственные органы той или иной постсоветской страны следуют непрофессиональным советам в решении насущных социальных проблем.

Иными словами, основной проблемой здесь является дефект политического журнализма. И только вторично проблематичны сами патологии интеллектуальных сообществ постсоветского мира. Если бы квазиспециалисты не были так разрекламированы в СМИ, им нечем было бы впечатлить политические элиты, гражданское общество и государственных чиновников своих стран. Только частое присутствие на ТВ этих деятелей в качестве якобы экспертов наводит общественность на мысль, что они обладают той необходимой компетенцией, к которой стоило бы прислушаться.

Разумеется, в таких странах, как Грузия, Россия или Украина, также есть специалисты, которые пользуются признанием в экспертном сообществе, но одновременно являются и частыми гостями на телевидении. В России, например, известные политические комментаторы Николай Злобин и Алексей Малашенко — уважаемые специалисты в областях международных и межэтнических отношений соответственно, но также и активные участники российских теледебатов по внешней и внутренней политике. Тем не менее, значимая часть других гостей российских якобы аналитических ток-шоу практически не участвуют в международной экспертной жизни, значимых конференциях и семинарах или исследовательских и издательских проектах. Немалая часть участников постсоветских «экспертных» дискуссий — это профаны-самоучки, если судить по их академическим достижениям. Более того, некоторые из них зачастую позиционируют себя как специалисты широкого профиля, круг познаний которых распространяется на многие субдисциплины общественных наук — от мировой экономики до регионалистики.

Как обеспечить компетентность экспертных оценок?

В свете сложившейся ситуации простой совет, который можно дать модераторам и организаторам телевизионных и других публичных дискуссий, — это соблюдать некоторые правила при выборе гостей для аналитических дебатов или специалистов для экспертных интервью. По аналогии с профессиональным спортом, высоким искусством или естественными науками, также и представители таких областей, как историческая, политическая или экономическая науки, должны быть признанными лидерами в своей области. Они должны быть «популярны» прежде всего среди своих коллег-экспертов, а не в журналистском сообществе, шоу-бизнесе или политическом бомонде.

Приглашенный для выступления на ТВ или на круглый стол и объявленный в качестве аналитика докладчик или дискутант должен иметь высокую репутацию в кругу специалистов именно той сферы деятельности, которую он намерен представлять в своем выступлении и быть высокоуважаемым членом соответствующего экспертного сообщества. Это означает, что предыдущие выступления предполагаемого специалиста в национальных СМИ, а также его или ее связи в политических кругах своей страны сами по себе не являются достаточным свидетельством его или ее компетентности как аналитика. Истинный профессионализм эксперта проявляет себя через определенный набор академических и других исследовательских достижений, которые каждый серьезный специалист в состоянии предъявить в той или иной степени.

Настоящий эксперт должен:

— регулярно публиковаться в признанных в экспертном сообществе национальных и международных научных или, по крайней мере, специализированных журналах, а также в сборниках, публикуемых в академических книжных сериях, ведущими мозговыми центрами или научными издательствами (которые, желательно, не были бы созданы самим предполагаемым экспертом);

— периодически принимать участие в значимых международных конференциях и конгрессах наиболее важных научных ассоциаций своего направления, например в области политического анализа, во встречах Международной ассоциации политических наук (IPSA) или Европейского консорциума политических исследований (ECPR);

— иметь на своем счету магистерское или скорее диссертационное исследование, защищенное в уважаемом высшем учебном заведении, которое занимало бы достойное место хотя бы в национальном рейтинге университетов, а лучше в международном рейтинге вузов — т.е., в большинстве случаев, в университете, находящемся за пределами постсоветского пространства;

— в прошлом или в настоящий момент быть стипендиатом или обладателем гранта одного или нескольких широко известных фондов, созданных с целью реализации специализированных исследовательских проектов;

— иметь полное или ассоциированное членство в престижном университете или известном мозговом центре своей страны; желательно также иметь преподавательский и/или исследовательский опыт в уважаемом институте за рубежом;

— быть членом важных в своей сфере научных или издательских коллегий или советов, известных научных ассоциаций и исследовательских сетей.

Серьезный эксперт в возрасте от 35 лет может и не иметь весь этот ряд требований в своем резюме. Но как настоящий специалист в своей отрасли он, несомненно, должен отвечать некоторым из этих критериев в большей или меньшей степени.

Правда, иногда бывают и отдельные хорошие местные эксперты, например бывшие математики или естественники, которые проводят ценные исследовательские, например статистические, проекты, но при этом не принимают активного участия в международной обществоведческой жизни. Однако обычно такие высококвалифицированные, но изолированные специалисты и их репутация известны в локальном экспертном сообществе. Заинтересованному журналисту можно узнать фамилии таких экспертов из уст специалистов из соседствующих субдисциплин.

От дилетантизма к профессионализму

Меньшая ангажированность аматоров в постсоветских СМИ, общественной жизни и госуправлении будет иметь как минимум три положительных эффекта. Во-первых, уменьшится влияние непрофессиональных мнений на публичный дискурс в обществах постсоветских государств, а также количество упрощенных, верных лишь наполовину или даже в корне ошибочных объяснений той или иной насущной общественной проблемы. Во-вторых, снизится политический вес дилетантов, включенных в процесс принятия решений в правительственном аппарате своих стран, что приведет к нормализации социально-политического консультирования в переходных странах. В-третьих, увеличится общественное и политическое пространство для серьезных экспертов — как из местных исследовательских институтов, так и из уважаемых иностранных научных центров.

Эти эффекты позволят как государственным, так и негосударственным организациям постсоветского мира базировать свои решения, меры и акции на более глубоких суждениях и релевантных прогнозах. Это, в свою очередь, должно помочь постсоветским нациям в конце концов выйти из социально-политического тупика, в котором находится сегодня большинство этих стран.

[Заключительная личная ремарка: Как, наверняка, знают некоторые читатели этой статьи, я живу в Киеве и также в определенной степени участвую в том постсоветском публичном дискурсе, который я здесь критикую. Тем самым данная статья могла бы быть истолкована как целенаправленная дискредитация моих конкурентов в киевских экспертных баталиях. Но несмотря на то что я часто даю интервью украинским СМИ и иногда принимаю участие в политических телешоу, мое мнение в Киеве запрашивается в основном постольку, поскольку я являюсь гражданином Германии или меня (ошибочно) принимают за некоего представителя ЕС. В то время как я считаю себя экспертом по некоторым политологическим вопросам, моя роль для украинских СМИ заключается в основном в представлении взгляда иностранца (аутсайдера) на ту или иную внутреннюю или внешнюю проблему Украины. Таким образом, я лишь изредка напрямую конкурирую с киевскими реальными или псевдоэкспертами. Поскольку у меня заключен долгосрочный контракт с немецкой полуправительственной организацией, я не соперничаю с украинскими политологами за получение каких-либо местных научных грантов, консалтинговых контрактов, университетских ставок и т.п., поскольку не нуждаюсь в этом ни для поддержания своего существования, ни для своего карьерного роста.]

Источник: Грузия Online

Комментарии

  • Разговоры о недостатках экспертного сообщества на постсоветском пространстве, упирающиеся в тот печальный факт, что и само экспертное сообщество существует не как фабрика знания, а скорее как охваченная гражданской войной республика, обычно проходят мимо незаметного, но важного обстоятельства всемирного значения — постоянной смены трендов внутри самого экспертного сообщества. Нормы экспертного сообщества могут быть очень различными: университетская политология вырабатывает одну метапозицию, а практический политконсалтинг — другую. Но сама политика может после каждых выборов или каждого кризиса меняться так, что, скажем, господствующий университетский стиль старой политической элиты поменяется на стиль уличный, журналистский или технократический стиль лабораторий. Мы видим уже не правительство, задающее дискурсивные рамки для деятельности университета, исследовательских групп и лабораторий, но правительство / политическую элиту, которая отливается то в форму университетского взаимодействия, то лабораторного экспериментаторства, то группового корпоративного поиска. Модели Бурдье и других социологов, защищавших метапозицию эксперта, уже не работают так, как работали раньше: теперь эксперт не освобождается от влияния трендов, формируя свою метапозицию. Он скорее охотно идет навстречу тренду, вступает в него, чтобы ответственной работой изнутри показать его ограниченность. Он уже не «консультант из университета», а «консультант в университете»; не институция поставляет экспертов на рынок политического интереса, но рынок заставляет экспертов становиться и университетскими преподавателями, и создателями исследовательских групп старого или нового типа. Поэтому вопрос должен ставиться теперь не о том, что каждый сидит в своем углу, а есть ли жизнь вне того общего угла, в котором все политические эксперты рано или поздно оказываются.

    Александр Марков, 04.09.2012

  • О нет! И для похода на радио теперь — не менее трех ВАКовских публикаций!
    Но особенно вот какое сомнение у меня возникло в связи с этими предложениями А. Умланда. В свое время, в 1990-е годы, я с большим удивлением наблюдал, как прекрасно немецкие профессора находят взаимопонимание с довольно консервативными профессорами из МГУ, и именно этих коллег из МГУ я потом встречал в качестве стипендиатов различных уважаемых фондов и научных учреждений (при этом часто они выступали не в качестве, например, историков-германистов, а «специалистов по современному российскому историческому сознанию»), и я не понимал, почему немцы поддерживают именно этих реакционеров, а не тех «демократических» российских историков, которые этого заслуживали. Сам аспирантом оказавшись в Германии, я думал, что вот теперь-то научусь той новой исторической науке, о которой слышал на семинарах Ю.Л. Бессмертного или Г.И. Зверевой. Но довольно быстро обнаружилось, что так же, как эта «демократическая» историография не принималась большинством коллег в России, так же и в Германии она рассматривалась как угроза устоям «профессионализма», как сомнительные новации, связанные со следованием разным там американским модам. И когда я пытался говорить, что в советское время не латинскую палеографию и не источниковедение запрещали, а современную теорию историографии, и потому для меня именно она особенно важна, — это не встречало никакого понимания. «Теорией истории надо заниматься после сорока пяти». И, видимо, как раз в этом объяснение парадоксальной дружбы между охранителями профессиональных основ из числа западных профессоров и советским академическим истеблишментом.
    Проблему «неудавшейся модернизации» (если формулировать проблему так, но это отдельная тема) я вижу скорее не в недостатке профессионализма в публичной сфере, а ровно в обратном — в том, что общественные науки остались слишком привержены старым профессиональным рамкам, а те, кто призывали к критическому пересмотру этих рамок, так и остались в маргинальном положении. Проблема российского и других постсоветских публичных пространств, на мой взгляд, скорее в недостатке свободы, чем в нехватке дисциплины (академической или любой иной).

    Евгений Савицкий, 05.09.2012

  • Наш постсоветский мир — это мир не очень понятной трансформации — трансформации в неизвестное. Потому что уже Революция 17-го года и последующий экономический эксперимент в СССР были трансформацией в неизвестное, а демонтаж советской политико-экономической архитектуры — неизвестным в той же самой степени. И время от времени возникает иллюзия, что эту трансформацию надо проводить «научно» (хотя никакой науки по этому поводу, естественно, не существует). Для чего надо пригласить «настоящих» специалистов, которые напишут настоящие статьи на политические, экономические и исторические темы, и прогнать дилетантов. Такая вера в титулованных и сертифицированных специалистов, безусловно, умиляет.
    Во-первых, потому что титулованных и сертифицированных специалистов совершенно не слышно в кризисы, они так же стоят в очереди за карточками, как простые смертные, совершенно растеряны и идут на поклон к дилетантам, тем же Шариковым, за подработкой. Во-вторых, потому что вот этот безумный медийный дилетантизм, который вроде бы совершенно справедливо обличается сертифицированными (кем? где?) интеллектуалами, не является чем-то наносным, от чего можно легко избавиться. Он именно суть, кровеносная система режима трансформации. Как, скажем, Мединский на месте министра культуры. С ним придется мириться, работать, изучать, бороться за место под солнцем, причем совершенно на равных и без всяких скидок на прошлые заслуги.
    И тут не время меряться «у кого галифе ширше», важнее другое: можно ли действительно создать (ныне совершенно отсутствующее, несмотря на конференции, коллоквиумы и симпозиумы) знание о вышеупомянутом трансферте, трансформации?
    На мой взгляд, можно попробовать, и не факт, что получится. Но только одним способом — возрождением институализированных экспертных площадок, подключенных к «свободным общественным трибунам». Потому что тут действует еще один интересный парадокс, как правило, совершенно не учитываемый «сертифицированными специалистами». Честно изучая общество, мы его меняем, сами становимся акторами. А измененное в результате общество требует новой честности знания о себе и нового более героического акторства.

    Сергей Митрофанов, 05.09.2012