Возможность дышать, или Лекарство от официоза (о словаре «У нас и у них»)

«Предисловие», «Словарь», «Приложение» — всего несколько слов для описания чистоты советского абсурда. Владимир Кантор и Анатолий Шаров.

Карта памяти06.03.2013 // 417
© Eric Purcell

От редакции. Печать осуществляется с разрешения редакции «Вопросов философии».

Предисловие

Владимир Кантор

Даже сейчас, вспоминая ту систему слов, выражений, клише, штампов, обязательных сочетаний внутри предложений, тавтологические формулы партийных текстов, длинные наименования «руководителей партии и народа», которые заполняли воздух «информационного поля» (нынешний мусор постмодерна) советской жизни, чувствуешь, как перехватывает горло и нечем становится дышать. А уж в журнале, который по принятой модели тогдашней пропаганды должен был обеспечивать теоретическую основу советской идеологии (ибо считалось, что именно философия составляет духовный центр марксистско-ленинского учения), воздух мог бы быть, казалось, таким душным и вязким, что живому слову здесь вроде бы ничего другого не оставалось, как взять да помереть. Начиная от передовых статей к каждому юбилею или съезду и почти к каждому постановлению ЦК, писавшихся сотрудниками журнала, и кончая «стандартными братскими приветствиями», которые рассылались в «дружественные журналы» стран «победившего социализма», все создавало такую атмосферу, которая и нас, и наших читателей должна была бы лишить нормального воздуха. Но воздух оставался, и слово выживало. Почему? Об этом и речь.

Причем нам-то было хуже. Читатель мог не читать этих передовых и всяческого официоза, а мы не могли всего этого не писать и не редактировать. Один из моих ригористических друзей тогдашних лет (Андрей Кистяковский, прекрасный переводчик с английского, который вел одно время фонд Солженицына помощи политзаключенным) говорил, что жить в двоемыслии постыдно, что надо с этим рвать и пр. Разумеется, был такой путь, диссидентский, героический, им пошел сам Андрей, пошел сотрудник журнала и наш друг Владимир Кормер, издавший свой роман на Западе. Сегодня, в общем-то, видно, что дракон тоталитаризма уже терял тогда силы, зубы его тупились, он пускал отравляющую слюну, но уже ничего не мог поделать с частной жизнью, которая существовала сама по себе, воспринимая идеологическую жизнь как некий ритуал, который ни к чему не обязывал. Может, где-то дракон и высиживал змеиное яйцо будущего драконыша, но в те годы про это никто ничего не знал и не подозревал. Было понятно, что дракон еще может сожрать, но также понятно и то, что его уже можно обвести вокруг пальца, делая вид, что выполняешь требуемые им ритуалы.

Там, наверху, были правила, почти игровые: уже потерявшая жизненность большевистская мистерия, сохраняла, однако, подобие страшных обрядов, но уже без кровавых жертвоприношений. Редакция и часть редколлегии тоже играли в эту игру, большей частью выигрывая, потому что наверху играли всерьез, не подозревая, что играют, а мы и впрямь играли. И журнал все же был из тех журналов, которые свободомыслящая (как говорилось в старину) интеллигенция выписывала и читала.

Но все равно было противно. И хотя читался тамиздат и самиздат, оставалась повседневная журнальная жизнь, где требовали «переломить ситуацию на позитивные рельсы» и сообщали, что «развитой социализм имеет все черты настоящей теории». Комично, но и тоскливо. Водка была спасением, и все же плохим, ненадежным спасением: «Не помогли мне ни Верка, ни водка, — как пел Высоцкий. — С водки похмелье, а с Верки что взять!» Конечно, этим спасеньем пользовались многие интеллектуалы, достаточно вспомнить Веничку Ерофеева и его поэму «Москва – Петушки».

Тема пьянства философских людей, переплетавшегося с пьянством людей из других кругов, в знаменитых «стекляшках» и «деревяшках» вокруг Волхонки и Смоленской, потом попала в литературу (см., к примеру, «Зияющие высоты» А. Зиновьева). Столкновения были там полны шуток, хохм, словесных и на уровне жестов. Помнится, такая двойная жизнь (с одной стороны, центральный философский журнал, почти идеологический, с другой — московская низовая культура, алкаши, менты, полууголовники) даже бодрила, создавала чувство раскрепощенности.

Разумеется, были и другие защитные механизмы, сохранявшие психику. Надо при этом сказать, что именно потому, что редакция в основном состояла из людей духовно свободных, журнал казался, да и был одним из весьма малого количества оазисов, где, как говорили приходившие снаружи люди, можно было дышать. Это нам было душно, это мы искали воздуха, но окружающие находили его, поскольку одна-две статьи на номер всегда поднимались над казенным уровнем (мы печатали таких, например, авторов, которые не могли публиковаться в других местах и которые сегодня широко известны не только у нас, но и за рубежом: Э.В. Ильенков, М.К. Мамардашвили и ряд других). По застойным временам это было совсем не мало. А первые (впервые за многие годы) публикации в нашем журнале Чаадаева, Щербатова, Ортеги-и-Гассета и впрямь становились заметными событиями.

Секрет выживания был секретом получения воздуха в безвоздушной атмосфере. Прежде всего, была внутренняя установка не принимать официозную бодягу всерьез. А потом — была игра в слова. Игра ведь она сродни свободе — сочинение слов и выражений, доводивших до абсурда привычные официальные клише. Причем делалось это не для создания высокой литературы, а просто для жизни. Клишированные выражения официоза, вроде «акулы пещерного антикоммунизма» или «инвалиды холодной войны», мы старались в передовых статьях вставить в такой контекст, чтобы любому читателю (внимательному, разумеется) стал понятен их запредельный абсурд. Своего рода бесконечное говорение на своеобразном варианте эзопова языка.

Как-то произошла такая история. Писали мы передовую статью. А в каждой такой статье полагалось сказать и показать, как наши идеологические противники клевещут на марксизм-ленинизм и советскую систему. И тогда пришла нам в голову замечательная мысль написать самим, что мы думаем об этой системе. И написавши обязательную фразу: «Наши идеологические противники пытаются оклеветать Советский Союз, заявляя, что…» — далее мы выложили все, что за долгие годы накопилось и накипело. Ссылок в передовых не требовалось, поэтому все сошло с рук. Но, думаю, что предложенный нами взгляд изнутри был много жестче и точнее, чем высокооплаченные игры советологов. Заметил шуточку только один философ (обойдемся без фамилии), который сказал: «Ну и где это вы такое вычитать могли! Да им на Западе и не снилось так написать!»

А уж всяческие шарады, шутки, игра в «чепуху» на политические темы длились на протяжении рабочего дня.

Но, повторю, главным у журналистов, даже философских, была все же в свободное время игра в слова. И одним из «игроков» был сотрудник редакции А.Я. Шаров, чьи тексты тех далеких лет мы предлагаем сегодняшнему читателю. Это словарь эпитетов и шуточный ремейк чеховских рассказов. Зачем это сегодня? Во-первых, это было смешно, смешно и сейчас. Во-вторых, это своего рода исторический документ, рассказывающий о способах духовного выживания в тех условиях, которые были направлены против духа, о том противоядии, которым мы пользовались. А в-третьих, пособие для будущих наших потомков, если они, не дай бог, попадут в аналогичную ситуацию.

Меня всегда интересовало, каков на самом деле механизм возникновения фольклора, как появляются сказки, шутки, пословицы. Написано об этом много от Проппа до структуралистов. Но одно дело — читать о таком возникновении, другое дело — наблюдать изо дня в день, как фольклор этот возникает. И, разумеется, коллективного творчества в таком деле нет, коллектив принимает или не принимает сочиненное кем-то, коллектив создает атмосферу некоего свободомыслия. Именно тем, кто задавал уровень нашим шуткам, меланхолически замечавшим время от времени, когда шел уж совсем дикий официоз, что пора переделать знаменитую формулу Протагора, которая-де ныне должна звучать так: «Советский человек есть мера всех вещей», — стал Толя Шаров. На идеологические заклинания и цитаты из классиков он также вполголоса важно произносил, перефразируя известный лозунг: «Без царя в голове, а правительство рабочее». Шуток такого рода могу привести множество, они, к сожалению, не все запомнились, но они как раз и были тем впускаемым в душную комнату кислородом, который позволял дышать.

 

У нас и у них. Словарь-пособие для пишущих передовые, юбилейные, предсъездовские, послесъездовские и прочие статьи

Анатолий Шаров

 у насу них
Авантюрау нас нетгрязная, агрессивная, военная, вьетнамская
Ажиотаж. См. также Возня, Шумихау нас нетнездоровый, искусственный
Атаки. См. также Нападкиу нас нетожесточенные, непрерывные, яростные
Борьбаупорная, настойчивая, мужественная, героическаяконкурентная, ожесточенная
ВзаимопониманиеПолноеу них нет
ВзглядТрезвыйу них нет
Влияниеблаготворное, огромноетлетворное
Возня. См. также Шумихау нас нетгрязная, подозрительная, недостойная, провокационная
Вой. См. также Воплиу нас нетистошный, злобный
Вопли. См. также Войу нас нетистошные, дикие
Вопроскоренной, животрепещущий, главныйпровокационный
Вояжу нас нетпровокационный, очередной, предвыборный
Вымыселу нас нетчудовищный, грязный, досужий, убогий
Гневсправедливый, всенародныйбессильный
Гордостьзаконнаяу них нет
Горизонтынеобъятные, широкие, новыеу них нет
Действиярешительные, успешныеподрывные, провокационные, незаконные, неприглядные, наглые, циничные и т.д.
Дела. См. также Свершенияславные, величественные, кровное (дело)бесславные, черные, грязные, темные (делишки)
Демонстрациянаглядная, внушительная, яркаяу них нет
Завесау нас нетпропагандистская
Завоеванияисторические, великиеу них нет
Злобау нас нетбессильная
Значениевсемирно-историческое, огромноеу них нет
Играу нас нетнедостойная, грязная, закулисная, двойная
Идеализму нас нетмахровый, утонченный
Идеибессмертные, ленинскиебредовые, обветшалые, ложные, порочные
Идейкау нас неттощая, низкопробная
Идеологияжизнеутверждающая, научнаявраждебная, растленная, глубоко чуждая народу
Инсинуацияу нас нетгрязная, подлая
Итогивеличественныемрачные, печальные
Клеветау нас нетчерная, подлая, чудовищная, бессовестная, злонамеренная, грязная
Конецу нас нетбесславный, неизбежный, закономерный
Крах. См. также Провал, Поражениеу нас нетсокрушительный, полный, неизбежный, окончательный
Курсиспытанный, верный, ленинскийавантюристический, антинародный, ошибочный
Ложь. См. также Вымысел, Клеветау нас нетнизкопробная, убогая, наглая, беспардонная
Машинау нас нетпропагандистская, м. голосования
Мнениеединодушноепредвзятое
Молодчикиу нас нетфашиствующие
Моралькоммунистическая, гуманистическаяпрогнившая, растленная, грязная, частнособственническая, ханжеская, лицемерная
Нажиму нас нетгрубый
Нападкиу нас нетзлобные, враждебные
НародСвободолюбивый, миролюбивый, трудолюбивый, талантливый, советский, весьу них нет
Наследникизаконныеу них нет
Наступлениегенеральное, стратегическоесм. Поражение
Ненавистьсвященнаялютая, звериная, зоологическая
Образецклассический, лучший, немеркнущийу них нет
Обсуждениевсенародное, плодотворное, полезноеу них нет
Опытисторический, богатейший, практический, жизненныйпечальный
Основанадежная, прочная, солиднаяшаткая
Отпордолжный, гневный, дружный, достойный, единодушный, нарастающийу них нет
Отравау нас нетидеологическая
Отребье. См. также Охвостьеу нас нетфашистское
Отчет. См. также Расчеттрезвыйу них нет
Охвостье. См. также Отребьеу нас нетэмигрантское
Памятниквечныйу них нет
Пачкотняу нас нетгрязная
Перспективыграндиозныеу них нет
Планывеличественные, грандиозныенесбыточные, обреченные на провал, п. Пентагона
Победавсемирно-историческая, блистательная, полная и окончательнаяПиррова
Подвигбеспримерный, немеркнущий, героическийу них нет
Подготовкаактивнаялихорадочная
Подъем. См. также Росткрутой, всенародный, политический и трудовой, решительный, закономерный, быстрый, всемерный, невиданный, новыйу них нет
Поисктворческий, настойчивый, постоянныйу них нет
Политиканаучно обоснованная, мудрая, миролюбивая, внутренняя и внешняяавантюристическая, антинародная, лицемерная, двурушническая, реакционная
Попыткаплодотворнаянеудавшаяся, тщетная, с негодными средствами
Поражение. См. также Крахвременноеполное и окончательное, неизбежное
Поступь. См. также Шагитвердая, уверенная, могучая, п. пятилеткиу них нет
Потуги. См. также Проискиу нас неттщетные, жалкие, бесплодные, бессильные
Почватвердая, благодатнаязыбкая, скользкая
Практикасоциалистического и коммунистического строительства, повседневнаяпорочная
Преданностьбеззаветнаясобачья
Предначертанияисторические, гениальныеу них нет
Прессау нас нетжелтая, продажная, бульварная
Прибыли или барышиу нас нетбаснословные
Принципыпроверенные жизнью, твердые, незыблемые, ленинскиеу них нет
Провал. См. также Краху нас нетполный, позорный, окончательный, неизбежный
Происки. См. также Потугиу нас нетзлобные, реакционные, враждебные, грязные
Просчету нас нетнеизбежный
Протестгневныйнеобоснованный
Психоз. См. также Угару нас нетмассовый, милитаристский, военный
Развитиедальнейшее, последовательное, полноекатастрофическое, медленное, уродливое, однобокое
Расчеттрезвый, верный, дальновидный, хозяйственныйсм. Просчет
Реакцияу нас нетмахровая, черная, оголтелая, по всей линии
Резервынеиспользованные, неисчерпаемые, могучие, неисчислимыеу них нет
Результатсм. Итогиплачевный, ничтожный
Родникнеиссякаемый, живой, живительныйу них нет
Рольвозрастающая, историческая, гигантская, заметная, крупнаязловещая, ничтожная, незаметная
Ростнепрерывный, быстрый, неуклонный, крутойр. преступности
Светнемеркнущийу них нет
Свершения. См. также Дела, Победаисторическиеу них нет
Свистопляска. См. также Шабашу нас нетреваншистская, дикая
Связьтеснаяпреступная
Славабоевая, трудовая, неувядаемаянедобрая, печальная, скандальная
Сокиживительныепоследние (которые они высасывают)
Стряпня. См. также Пачкотняу нас нетнеуклюжая, низкопробная, грязная
Трудсозидательный, вдохновенный, упорный, героическийподневольный, тяжкий, рабский, каторжный, изнурительный, унизительный, низкооплачиваемый
Трудностивременные, отдельные, т. роста, некоторые, известныепостоянные, непреодолимые, огромные, неразрешимые
Угар. См. также Психозу нас нетшовинистический, реваншистский, националистический, милитаристский, военный
Удовлетворениеглубокое, полное, моральноеу них нет
Усилиятитанические, дружные, героическиетщетные, все. см. также Потуги
Утверждениясм. Принципынеобоснованные, лживые, наглые, клеветнические
Фальшивкау нас нетгнусная, низкопробная, убогая
Чутьеклассовоеу них нет
Шабаш. См. также Свистопляскау нас нетреваншистский, антикоммунистический
Шагисемимильные, гигантские, саженьи, ш. пятилеткиневерные, неуверенные, робкие
Шумиха. См. также Ажиотаж, Возняу нас нетпропагандистская, провокационная, подозрительная
Энергиятворческая, невиданная, растущая, удвоенная, утроеннаяу них нет
Энтузиазмтрудовой, огромный, невиданныйбылой

 

ПРИЛОЖЕНИЕ

Хамелеон (почти по Чехову)

Анатолий Шаров

Через Старую площадь идет главный редактор Очумелов в новой дубленке и с кипой условных принятых за основу статей. За ним шагает ответственный секретарь Туркин с портфелем, доверху наполненным стенограммами редколлегий. Кругом тишина… На площади ни души… Закрытые двери подъездов ЦК и МГК глядят на свет Божий уныло, как сытые пасти; около них нет даже милиции.

— Опять зарубил, окаянный! — слышит вдруг Очумелов. — Ребята, помогите! Нынче не велено рубить все статьи подряд! Держите статью Аллена! А-а-а-а!

Слышен визг цековских работников. Очумелов глядит в сторону и видит: из подъезда отдела науки и учебных заведений, прыгая на одной ноге и оглядываясь, бежит человек. Слышен повторный визг и крик: «Не пропущать статью!» Из окон ЦК высовываются сонные физиономии, и скоро около подъезда отдела науки и учебных заведений, словно из-под земли выросши, собирается толпа ответственных работников.

— Никак беспорядок, Семен Петрович! — говорит ответственный секретарь.

Очумелов делает полуоборот направо и шагает к сборищу. Около самого подъезда, видит он, стоит человек в расстегнутом пиджаке и, подняв вверх правую руку, показывает толпе какую-то статью. На полупьяном лице его как бы написано: «Ужо я сорву с тебя, Гришка!» Да и сама рука имеет вид знамения победы. В этом человеке Очумелов узнает консультанта отдела эстетики Кантора. Он стоит в центре толпы, растопырив ноги и дрожа всем телом, как борзой щенок. В слезящихся глазах его выражение тоски и ужаса.

— По какому случаю тут? — спрашивает его Очумелов, врезываясь в толпу. — Почему тут? Это ты зачем статью?.. Кто кричал?

— Иду я, Семен Петрович, никого не трогаю… — начинает Кантор, кашляя в кулак, — насчет статьи Аллена к Николаю Варфоломеичу. И вдруг этот подлый ни с того ни с сяго за руку… Вы меня извините, я человек, который работающий… Работа у меня мелкая… Пущай мне заплатят, потому я после этой статьи, может, еще год пальцем не пошевельну. Этого, Семен Петрович, и в постановлениях съезда нет, чтобы от всякого Гришки терпеть… Ежели каждый будет рубить мои статьи, то лучше и не жить на свете.

— Гм!… Хорошо… — говорит Петров строго, кашляя и шевеля бровями. — Хорошо… Чья статья, говоришь? Я этого так не оставлю! Я покажу ему, как хорошие статьи рубить! Пора обратить внимание на подобных товарищей, не желающих подчиняться историческим решениям! Туркин, — обращается главный редактор к ответственному секретарю, — узнай точнее, кто автор статьи! Кто этот Аллен, спрашиваю?

— Это, кажись, из «новых философов», — говорит кто-то из Отдела пропаганды. — Они намедни на эту тему, почитай, цельный сборник выпустили.

— Из «новых философов»? Гм!.. Достань-ка, Туркин, стенограмму обсуждений… Ужас, как жарко! Должно полагать, перед внеочередным пленумом… Одного только я не понимаю: как ты мог ее пропустить? — обращается Очумелов к Кантору. — Нешто она дотягивает до нашего уровня? Статья маленькая, а ты ведь вон какой здоровила! Ты, должно быть, сам переделал ее на свой манер, а потом пришла в твою голову идея, чтобы дать на редколлегию. Ты ведь… известный народ! Знаю вас, чертей.

— Он, Семен Петрович, статьей мне в харю для смеха, а я, не будь дурак, статью и зарубил… Вздорный человек Кантор, Семен Петрович!

— Врешь, Гришка! Не видал статьи, стало быть, зачем врать? Главный редактор умный человек и понимает, ежели кто врет, а кто по совести, как перед Леонидом Ильичом. А ежели я вру, то пущай меня новая Конституция рассудит… Там прямо сказано… Нынче все равны… У меня у самого бабка с Ильичом разговаривала, ежели хотите знать…

— Не рассуждать!

— Нет, этот не «новый философ»… — глубокомысленно замечает кто-то из Международного отдела. — У «новых философов» таких статей нет. У них все больше про «онтологию власти», про разные там репрессалии…

— Вы это верно знаете?

— Верно, Семен Петрович.

— Я и сам знаю… «Новые философы» — авторы солидные, породистые, а этот Аллен — черт знает что! Ни вида, ни концепции… Подлость одна только. И этакого автора поддерживать!? Где же, Кантор, у вас ум? Да попадись этакая статейка в «Коммунист» или в «Политсамообразование», то знаете, что было бы? Там не посмотрели бы ни на какие постановления, а моментально — не дыши!

— А может быть, это французский марксист… — думает вслух ответственный секретарь. — В нашей картотеке данных на него нет. Намедни в «Философских науках» похожую статью видел.

— Вестимо, марксист! — говорит голос из Отдела пропаганды.

— Гм!.. Возьми-ка, брат Туркин, стенограмму обратно. Что-то ветром подуло… Знобит. Ты отнесешь статью в Отдел культуры и спросишь там. Скажешь, что статья пришла, мол, самотеком. И скажи, что мы ее еще раз посмотрим, повнимательнее. Она, может быть, ценная, а ежели каждый инструктор ЦК вроде Гришки будет нам в нос тыкать, то долго ли испортить? Статья — нежное создание… А ты, Кантор, опусти руку, нечего ее выставлять, сам виноват!..

— А вот как раз идет Пысин из сектора печати, его спросим. Эй, Марат Абдурахманович, поди-ка, милый, сюда! Погляди-ка на статью. Марксистская?

— Выдумали! Этаких у них отродясь не бывало!

— И спрашивать тут долго нечего! Я должен прямо сказать: она антимарксистская! Нечего тут долго разговаривать… Ежели сказал, что антимарксистская, стало быть и антимарксистская… Зарубить статью, вот и все.

— Это не марксистская… — продолжает Пысин. — Это одного прогрессивного деятеля, члена общества «Франция — СССР», что намеднись в Москву приехал. Марксисты не охочи до этих проблем, а этот деятель охоч.

— Да разве они приехали? Мосье Аллен? — спрашивает Очумелов, и все лицо его заливается улыбкой умиления. — Ишь ты, Господи! А я и не знал. Погостить приехали?

— В гости, по приглашению Союза обществ дружбы с зарубежными странами.

— Ишь ты, Господи… Соскучились по реальному социализму… А я ведь и не знал! Так это ихняя статейка? Очень рад… Возьми ее, Туркин. Статеечка ничего себе… Живая такая… Гришку смутила… Ха-ха-ха… Ну, чего дрожишь, Кантор? Сердишься, шельма… Цуцык этакий…

Туркин забирает статью и кладет в портфель. Толпа хохочет над Кантором.

— Я еще доберусь до тебя! — грозит ему Очумелов и, запахиваясь в дубленку, продолжает свой путь по Старой площади.

Комментарии