«Диаспоральный терроризм»: репортаж Вероники Пехе

Мемориальная лекция Зигмунда Баумана в Венском музее 8 апреля 2015 года — т.н. «лекции Яна Паточки»

Политика 02.03.2016 // 1 528

«Близость чужаков питает террор» — таково начальное утверждение лекции Зигмунта Баумана, дважды лично выбравшего ссылку: в 1939 году он бежал в СССР от наступления германских войск, а в 1968 году покинул Польшу из-за разразившейся антисемитской кампании. «Диаспоральный террор», к которому он обратился в своей лекции, проявляется в отдельных терактах, когда террористы вдруг чувствуют себя «на нужном месте, но не подходящими к месту». Легкодоступность оружия и интерес медиа к терактам сливаются, по Бауману, в едином искушении для террориста: войти великим злодеянием в историю (лекция состоялась всего через несколько месяцев после атаки на офисы французского сатирического журнала Charlie Hebdo). Эти террористические акты, тем не менее, говорит Бауман, — часть разделяемого нами всеми риска жизни в модерных обществах.


Странный вид террора

«Близость чужаков» проистекает из самой логики диаспоризации: группы людей переселяются в новые для них страны, но не отказываются от своей изначальной идентичности. Это новация современного мира, в отличие от издревле существовавшей эмиграции. Традиционно мигранты стремились к интеграции в принимающее их сообщество, тогда как сегодня, настаивает Бауман, их особо не принуждают отказываться от собственной идентичности, что подпитывает новые виды террора.

Не желающий ассимилироваться чужак, по Бауману, являет собой неудобную и амбивалентную категорию между привычными полярностями «дружбы» и «вражды». Чужаки вызывают чувство неопределенности, как только вторгаются в «сидячие общества», вроде тех, что мы и наблюдаем в современной Европе. В ходе двухдневных дебатов в Republikanischer Club, после его лекции в Венском музее, Бауман отметил, что «неопределенность» резко усиливается из-за фрагментации времени, когда мы воспринимаем нашу жизнь как «эпизоды», — Бауман назвал это «пуантилистским временем» — и не можем поэтому разглядеть контуров будущего. Но фрагментация времени мешает рефлексии, которая, сказал Бауман, не может быть «кофе мгновенного приготовления», — наоборот, она требует времени, которое похищает у нас современный стиль жизни.

Современность и начинает производить «людей без места», которые не вписываются в сообщество и не ценят благополучно устроенную жизнь. По словам Баумана, мигранты — «ходячая дистопия», несущая террор «в самую сердцевину» нашей жизни, напоминая, что и наше положение ненадежно. Мы чувствуем себя и политически бессильными, и фрустрированными повседневностью. Бауман все время употреблял свою знаменитую метафору, уподобляя современное состояние (modern condition) «самолету без пилота, пытающемуся сесть в аэропорту, все еще находящемся на реконструкции».

Более того, указывает Бауман, отличие современной молодежи, впервые со времен Первой мировой войны, в том, что молодые поколения уже не могут достичь стандарта жизни, доступного их родителям. Класс, более не способный воспроизводить себя, перестает существовать как класс — и становится «категорией», в данном случае категорией прекариата. По Бауману, страхи неопределенного будущего, внедряемые общим состоянием «ненадежности», фокусируются в фигуре мигранта или чужака. Потому столь расхожей становится антииммигрантская риторика: мигранты ходят перед нами как живое воплощение наших страхов. Что происходит с ними, то может произойти и с нами.


Оптимальное решение для времен неопределенности

Мультикультурализм представлялся некогда одним из возможных ответов на вызовы диаспоризации. Но, по Бауману, это не более чем косметическая мера: люди для вида вовлечены в иные культуры (например, восхищаясь национальными кухнями), но в реальности не вступают в глубинный диалог с Другим. Бауман считает закрытые сообщества (gated communities) характерными для такой ситуации. Но закрытые сообщества не гарантируют безопасности, а только усиливают опасность террора: ведь люди утрачивают способность иметь дело с обладателями других взглядов или иного бэкграунда, чем их собственный. Подобные механизмы дистанцирования, возможно, могут дать временную передышку, но не перспективные решения. Кроме того, существует неприятный побочный эффект дистанцирования: нации, еще недавно приверженные общеевропейскому проекту, теперь увлекаются, по Бауману, «примитивной демагогией» антииммигрантского национализма. В Republikanischer Club Бауман подобным же образом раскритиковал концепт «толерантности» как «декларацию равнодушия»: толерантность позволяет людям разных культур жить бок о бок друг с другом, не испытывая какого бы то ни было взаимного интереса. Бауман стоит за развитие «толерантности» в сторону нового этапа — «солидарности».

Решение, предложенное Бауманом как «оптимальное», — не ново, но необходимо. Мы нуждаемся в серьезном вовлеченном диалоге. Бауман привел пример Папы Франциска, давшего первое интервью в качестве Папы открыто антиклерикальному изданию. Только воля к сотрудничеству позволит хоть отчасти справиться с диаспоральным террором. Состояние мультикультурности, в котором мы живем, может оказаться плодородной почвой для такого диалога. Вместе с мигрантами, от которых никто не ждет интеграции в принимающие их сообщества, мы тогда участвуем в сложной динамике развития: новоприбывшие и местное население не делятся на «дающих» и «берущих», но вовлечены во взаимодействие. К такому взаимодействию наши общества пока не готовы. Перспектива постоянного соседства с другим, отличным от тебя, одновременно учительство и ученичество по отношению к нему, несет в себе риск признания собственной неправоты. Но только пойдя на этот риск, мы победим террор чужака, который может проснуться в нас.

Подготовка текста — Вероника Пехе, аспирант Университетского колледжа Лондона

Источник: IWMpost. No. 116. Fall/Winter 2015.

Комментарии

  • Зигмунт Бауман вскрывает глубокое социальное основание «терроризма диаспоры». Современное глобализированное общество живет в «глобальной диаспоре», когда рядом с тобой всегда «чужие», ввергающие в «экзистенциальную неопределенность». «Глобальные медиа» и наличие колоссального количества оружия, имеющегося у людей во всем мире, облегчают жизнь терроризму. Есть мультикультурность как констатация жизни с «чужими» культурами и мультикультурализм как идеология, со своими векторами поведения («бутиковый мультикультурализм» и «сильный мультикультурализм»). Неизбежная глобальная диаспоризация современного общества требует «реального диалога» — не множества монологов, а диалога неформального, открытого и кооперирующего. Неформальность — отсутствие заранее заданной структуры диалога; открытость — готовность поставить себя в «зону риска» и поменять роли в ходе диалога; кооперация — готовность вместе работать над дискутируемой проблемой.

    Михаил Анипкин, 02.03.2016

  • Зигмунт Бауман искусно говорит о корнях терроризма, стараясь при этом не употреблять слово «корни». Любое, даже символическое укоренение терроризма может выстрелить. Поэтому Бауман предпочитает речь о постоянном дроблении террористической угрозы как дроблении испуга. Испуг появляется где угодно, где мелькнула тень насилия и террорист вовремя почуял запах насилия. Террориста притягивает неизбывное насилие, которое для жертв как рана, а для него как зияние смысла. Наладить мосты смысла — забота Баумана. Даже где жертва была бессмысленна, там бесстрашие будет осмысленным. Где раньше бессмысленно выясняли отношения культуры, там теперь осмысленно культуры откажутся от выяснения отношений. Но не слишком ли быстро Бауман совершает прыжок от конца ссоры к осмысленному действию? Его проект — просто обойтись без насилия, но не насильственным ли будет такой прыжок? Террорист просто готов обрушить и бессмысленность, и осмысленность в одну пропасть насилия, так не должно ли различение смыслов предшествовать различению культур?

    Александр Марков, 02.03.2016